Аришаевский блог

Именно радио первым запустило два процесса – игру со временем и возвращение воображения.
Что касается воображения, то за «вершину высшей интегральной функции головного мозга» большей частью отвечает правое полушарие. Именно его «вина» в хаотичных, немыслимых связях между уже знакомым, в сочетании несочетаемого, в неожиданности ходов и переходов… За то, каковы наши сны, отвечает правое полушарие; не столько за то, что наполняет их, сколько за динамику этого наполнения. Пусть левое полушарие поставляет элементы, правое создаёт эмерджентность. И хотя правое работает непосредственно с ощущениями, с сырой информацией, поступающей от органов чувств, – и работает в режиме «реального времени», без затрат на систематизацию, узнавание, называние, отнесение…, хотя зрительная информация явно составляет 1/5 того материала, который нужен правому полушарию, именно революция зрения привела к зажиманию правого полушария. Зрение оказалось столь удобным каналом, что левое полушарие перехватило власть, оно определило догму, что одного зрения уже достаточно; зрительное восприятие оказалось самым удобным для стереотипизации. Со звуками, вкусами и т.д., такой фокус провернуть было намного сложнее. Революция зрения привела к примату левого полушария. Теперь большинство из нас видит не то, на что смотрит, а то, что проще увидеть. Волшебная способность к поиску образов в хаосе деградировала до «беглого взгляда». Нет ничего печальнее беглого взгляда, и ничто более не обедняет дух человека, как привычка к беглому взгляду.
Радио исключило зрение и этим ввело в игру – снова – слух. Так началось возвращение воображения.
Что касается игры со временем, то это давняя мечта человека – удержать мгновение. И хотя живопись, например, могла сохранять образы того, что давно исчезло, она, по определению, была чем-то, что появлялось постфактум, что было, к тому же, весьма субъективным. Записи звука сохраняли чистое мгновение; прозвучавшее однажды, оно могло быть повторено многократно, оно могло быть распространено и во времени, и в пространстве тоже. И оно не проходило через пересказ и интерпретацию, вы слышали это мгновение собственными ушами, таким, каким оно было.
И с того момента («диалектического момента», с позволения сказать) началась новая революция – информационная.
Именно после звукозаписи человек поверил всерьёз, что можно удержать именно мгновение, оставить его навсегда таким, каким оно было, совершенно неизменным продержать его до конца вечности. С той минуты появление фотографии стало неизбежным. Зрение должно было внести и свою лепту в игру со временем.
Соединение рисунка, осязания и игры дало фотографию. Мгновение настоящего теперь было не обязано становиться прошлым; его можно было увидеть в любой момент. У застывшего мгновения появилась и своя фактура – особое ощущение от прикосновения к отпечатку. На самом деле, ныне большинство людей воспринимает тактильные ощущения от процесса воспоминания как прикосновение к поверхности фотографии. А роль игры сводилась к тому, что теперь настоящее-прошлое можно было создать. Добившись определённого эффекта на фотографии, можно объявить, что мгновение было именно таким, несмотря на то, что позирование не равно реальной жизни. Человек меняет мир так очевидно и просто, он меняет настоящее, как будто заглядывая в него из будущего как на прошлое. Фотография создаётся не для «сегодня», она создаётся для «завтра», для того, чтобы спустя годы оставаться такой же, чтобы спустя годы прошлое было таким, каким мы хотим его видеть. Преломление реальности в фотографии впервые стало настолько явным. Обратная связь заработала в полную силу. Ты видишь мир таким, каким хочешь, и теперь у тебя есть доказательства того, что ты всё видишь правильно.
У реальности не оставалось шансов на самостоятельность. Воображение впервые стало тяжелее реальности и качнуло чашу весов.
Но и здесь человек не был удовлетворён полностью. Он сумел сохранять прошлое для будущего, сделать настоящее одновременно и прошлым, и будущим, но он также хотел сделать настоящее вдвойне настоящим, возвести его в желаемую степень, смоделировать текущий момент совершенно по своему вкусу.
И соединив самые важные каналы – звук, осязание и рисунок, он добился этого, он создал понятие инсталляции, как системы моделирования отдельной реальности, которую можно разделить с другими.
Эта система существовала очень давно; она появилась ещё тогда, когда был создан первый лабиринт. Всё архитектура, как система организации пространства, работала на эту идею. Но много позже идея пережила новый рассвет. Первыми ласточками были садовые путаницы, а дальше – дальше количество вариантов инсталляций и их форм росло и росло. Характерная черта инсталляции – она включает в свою систему координат буквально любого, проходящего мимо.
Ещё одна важная черта – «абсолютная моментность». Даже если инсталляция существует долгое время, она воздействует только на «сейчас», она не ставит своей целью сохранять прошлое, напротив, она всегда активна в настоящем (а через него – в будущем). Она меняет человека. Она взаимодействует с окружением, с самим временем, с переменчивостью всего. Она меняется сама, но заложенный в ней посыл остаётся неизменным. В зависимости от времени суток, времени года, погоды – через свет, от изменения фактуры с годами – через осязание, она меняется сама. Лишь звук меняется медленнее, тогда, когда начинают стареть материалы.
Инсталляция может существовать минуты – пока горит материал, или века –пока стоят камни, но сколько бы не было растянуто её мгновение, это всегда именно мгновение, одно-единственное.
Инсталляция в каком-то смысле вершина достижений третьего этапа, она наиболее сложна для понимания, и наиболее сложен и длителен оказываемый ею эффект. Он может длится всю жизнь человека. Его трудно порой отследить, но по своей силе он сравним со стихиями. Чтобы осознать его, нужно достичь высокой степени организации сознания и личностного развития. И, напротив, чем сложнее среда инсталляций, в которой живёт человек, тем сложнее он сам.
И так инсталляцией закончился третий этап возведение Пирамиды обратной связи.