Аришаевский блог

Первым ребром стала музыка – комбинация звука и осязания. Звуки – это первый способ диалога с миром, осязание – лучший способ почувствовать мир, и неудивительно, что очень скоро они были объединены. Теперь звук производился не голосовыми связками, а телом – прежде всего, руками. Удары, щипки, сжатие – это как драка с миром за право голоса. И предметы создавали звуки, подчиняясь воле человека; а он впервые – впервые сумел подчинить что-то из мира своей воле. Теперь мир отвечал человеку в буквальном смысле: на удар – рокотом барабана, на щипок – стоном струны, на сжатие – хохотом трещотки… а на дыхание – самыми разными звуками, от чарующих до ужасающих. И однажды звук достиг такой силы в музыке, что заставил осязание сойти с ума – когда тело человека сотрясается в ином ритме под мощными волнами низких звуковых частот. Ритуальные музыкальные формы творили с людьми и предметами чудеса. Музыка первая начала процесс превращения мира просто в мир человеческий. Ибо всё в нём делается под музыку и в определённом ритме. Вот первое ребро основания Пентагона виртуальности.
Потом настала очередь скульптуры – соединения осязания и рисунка. Каждое прикосновение к чему-либо, каждый акт осознания формы, рождали желание новых форм – тех же, но других, воспроизводства и изменения существующих, создание собственного мира – такого же, как нынешний, но чуточку иного. Но одному осязанию было не справится – оно могло воспроизводить частности, но для целого требовалось иное воспроизведение. Здесь оно заставило рисунок служить себе: составлять целое и сохранять его – в мыслях или на ином материале, а после целое прикосновением пальцев превращалось в систему частностей, сохраняющую свою целостность. Иной мир рождался под руками человека, иной мир рисовался ему в голове. Мир форм совершенных или улучшенных, реалистичных или символичных, экспрессивных или сдержанных. Форм, живущих и оживающих, может быть даже буквально. Дублируя своих создателей, они поселились рядом с людьми, напоминая о том, что есть идеальный мир, и они – посланники идеальности. Застывшие в камне и металле формы, образцы образов, скульптуры – второе ребро Пентагона виртуальности.
Рисунок не дал себя в обиду, он не остался на вторых ролях. Он выбрал роль – главную роль в игре; из этой роли, из рисунков и самой игры родилась живопись. Рисунок, как таковой, отражал мир – реальный, воображаемый, божественный, но имеющий чёткие формы, какими их видели глаза человека. А игра – игра позволяла мир менять, придумывать, раскрашивать. И живопись такова: она метафорична, она экспериментальна, она не отражает мир, но человека; здесь плохое зрение превращается в насыщенные цветами картины, а уверенность в вечности жизни – в простейшие формы с неисчерпаемым смыслом. Всё дело в том, что разум играет с миром, как хочет, а руки – руки создают то, что разум рассказывает миру о нём самом. И миру не остаётся ничего иного, как верить. Художественность означает авторство; человек уникален, ибо уникальна роль, что он исполнил своей жизнью. Заставляя других поверить в истинность этой роли, он меняет мир. Таково третье ребро Пентагона, третий способ обратной связи. Здесь виртуальность мира как никогда не мгновенна, она живёт веками, веками меняет мир.
В свою очередь, игра продолжила эту цепь. Ритуальные движения, волшебные танцы, магические пассы; подражание, имитация и превращения – раньше всё это было только движениями тела, но позже в дело пошли движения ума. Слова стали новой опорой игры, её новой формой, и случилось чудо: соединение игры и слов могло заставить мир изменяться на глазах. Сами люди почувствовали, как дрожит эта связь, как пульсируют в ней тонкие, непостижимые частицы эфира, меняющего чувства, мысли, вещи. Театр превратил разговор с миром в мгновенное волшебство. Теперь невооружённым взглядом можно были видеть перемены, быстрые, большие и малые, сиюминутные и расходящиеся волнами в будущем. Мир замер, наблюдая новую игру людей. Он не мог противиться её гипнотическому очарованию, хотя ещё вчера сам зачаровывал людей чем-то иным. Слова сделали магию игры совершенной. Слова дополнили и раскрыли её возможности. И это сделало театр четвёртым ребром Пентагона.
Наконец, слова приобрели такое значение, как никогда ранее. Они взяли в помощники звук, и круг замкнулся. И как ни странно, слова и звук в соединении породили линейную письменность – записанные звуки, символы, которые значат больше, чем кажется на первый взгляд. Не случайно поначалу чтение было возможно только вслух, так, чтобы человек слышал то, что он читает, произносил это, не только видел, но и слышал. Звук должен был заполнять мир; для этого он использовал слова. Слова должны были иметь силу в любой момент времени, для этого был нужен звук. А письменность – письменность, то, где сошлись их интересы. Книги победили мир, «les livres des écoles tueront les cathedrals» – так должно было случиться. Слова и звуки в соединении превратились в визуальное. Последнее ребро Пентагона было сформировано, и оно сотворило современный мир таким, какой он есть. Книги стали доминировать над всем остальным, и Пентагон стал терять форму. И тогда, его пластичный материал стал оказывать сопротивление деформации. Владычество книг подошло к концу.
Тем временем, строительство пирамиды Пентагона ввысь не прекратилось. Для сопротивления деформации были возведены следующие «этажи».